« Обратно к выбору



1989 № 2

Они стремились к небесному



"Иные замучены были..." Евр. 11,35
"...Ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью" (Фил. 1,20).


Каждый шаг жизни пресвитера Омской церкви Николая Романовича Савченко был воплощением этого сокровенного желания: возвеличить Господа! Оно не раз приводило его на скамью подсудимых, где он с кротостью давал отчет в своем уповании. Он не уклонялся от крестного пути, потому что знал: кратковременные легкие страдания в безмерном преизбытке производят вечную славу имени Господа Иисуса Христа (2 Кор. 4, 17).


Родился Николай Романович в ноябре 1925 г. в православной семье, которая вела обычную мирскую жизнь. Несмотря на это, он с детства с трепетом относился к слову о Боге и по-своему молился Ему.


В январе 1943 г. со школьной скамьи его призвали в армию, затем отправили на фронт. Там он был ранен, лечился в прифронтовых госпиталях. В 19 лет (в мае 1945 г.) попал в тюрьму, а в 1953 г. за месяц до окончания срока, амнистирован со снятием судимости.


Скитаясь по лагерям, он встречался со многими верующими. Однажды заметил у одного Евангелие, попросил почитать. Заключенный не дал, но предложил читать вместе. "Когда он стал читать, — вспоминал Николай Романович, — я не то, что был увлечен, а пришел в восторг, ликовал! Господь словно входил в мое сердце. Я восхищался всемогуществом Божьим, Его любовью к людям. Я узнал, что Христос пришел для спасения грешников, хотя себя я грешником не считал.


Слушал я, жадно впитывая каждое слово, и как будто переселялся в другой мир. Мысли мои отрывались от земли; что-то новое, удивительное происходило со мной...


Покаяния открытого у меня не было — мне никто об этом не говорил. Но пришло время, когда я всем своим существом понял, что я — большой грешник. Каялся сам перед Богом, освобождаясь то от одного, то от другого греха. Со временем я почувствовал, что совесть моя очищена, свободна..."


После того, как Николай Романович решил следовать за Господом, на него обрушились различные искушения. Одно из них: стремление администрации сделать из него доносчика. "Что хотите делайте, но я никогда не буду предателем! Я не могу причинять зло людям..." За это его тут же отправили на самый отдаленный вахтпункт.


Братья по вере собрали на дорогу немного денег и подарили Евангелие. Господь помог уберечь его от бесконечных обысков.


"Это было первое чудо в моей жизни. Я отдал гимнастерку на просмотр, а там, в кармане, Евангелие. Конвоир поднял ее за воротник и просматривал, будто она стеклянная. Покрутил и бросил в сторону. Другие вещи он тщательно прощупывал, многое у меня отнял, но я ни о чем не жалел, — Евангелие со мной! Как я был счастлив! Своими глазами я увидел всемогущую руку Божью и понял, что Он меня любит и благословляет".


Возвратившись к родителям, Николай Романович томился, не имея поддержки. С большим трудом разыскал в Омске верующего старца Агафона Парфеновича Бодрова, который тоже недавно вернулся из уз. Брат пригласил его на собрание и дал на время Библию. "Радости моей не было границ! Я летел домой, как на крыльях!.."


Собранием Николай Романович был несколько разочарован: молодежь между богослужениями играла в "третий лишний". "Разве для этого Господь создал Церковь Свою?!" — думал он. В лагере он встречался со многими христианами, которые впоследствии были замучены за дело Божье, а тут молодежь развлекалась. Видя это, он молился и очень желал, чтобы и его жизнь закончилась в узах. В молитве он находил все утешение. "Это — моя жизнь", — говорил он.


11 сентября 1953 года Николаю Романовичу преподали крещение в Иртыше, и с тех пор он стал проповедником. В 1954 году — женился на сестре Людмиле.


В 60-е годы богослужения в Омской церкви проходили в 13 группах. Служители добивались регистрации, но им ставили условие: "Прекратите собираться и тогда, возможно, мы решим вопрос положительно". Пожилые верующие согласились, а молодежь стала собираться отдельно.


"В 1961 году через служителей Инициативной группы Господь начал духовное пробуждение церкви в нашей стране. Омские верующие получили послания с призывом к очищению и освящению. Старые служители скрыли его. Только в 1962 году об этом узнали молодые братья. Я слышал, что Г. К. Крючков посещал центральную городскую группу, в которой собиралось около 300 человек. Меня не пригласили, о чем я сильно сожалел, но сожалением встречи не заменишь и никогда не вернешь этой возможности.


Началу пробуждения я был очень рад, потому что видел большое отступление от истины в своей общине, хотя она оставалась незарегистрированной. С первых дней духовной работы по очищению и освящению народа Божьего я всем сердцем воспринял ее и никогда не сомневался, что ее начал Господь. Это то, что крайне необходимо церкви! Это— голос Божий!


Позднее, познакомившись с "Инструктивным письмом" и "Положением ВСЕХБ", я ужаснулся: до какого гибельного состояния дошли руководители официального духовного центра!


Шел 1964 год. Омская церковь была разрозненна. Внешние стали усиленно навязывать регистрацию. И когда ее приняли, основная масса верующих хлынула туда. "Наконец-то мы получили свободу! Теперь мы будем совершать духовную работу!" — радовались многие. Но это были обманчивые надежды. Регистрация обязывала поступиться заповедями Христа. Разве можно было после этого ожидать духовного подъема?!


Оставшиеся верующие решили начать самостоятельное служение. Все понимали, что для этого нужно серьезное жертвенное посвящение Господу и самих себя, и своих семей. Собрали всех жен служителей и проповедников и в сокрушении отдавались в распоряжение Божье, невзирая на последствия.


К этому времени служители Оргкомитета подготовили замечательный духовный материал по проведению очищения и освящения народа Божьего. Сколько было сокрушения, раскаяния! Не стыдясь, братья и сестры свергали с себя всякое бремя греха, освобождались от всего нечистого..."


В 1967 году Николая Романовича рукоположили на диаконское служение, но потрудиться ему почти не пришлось. За ревностное участие в жизни пробужденного братства его и старца Петра Прокофьевича (79 лет!) арестовали и осудили на 3 года. На год раньше за участие в майской делегации у здания ЦК КПСС в Москве был арестован А. Т. Козорезов.


В лагере Николай Романович открыто молился, свидетельствовал о Господе, не обращая внимания на угрозы и запреты.


Перед освобождением Бог чудом сохранил его жизнь. В обеденный перерыв он лег в кузов машины отдохнуть и уснул. Когда пробудился, заключенный сказал: "Не зря ты молишься. Сегодня Бог тебя спас. Мы уже размахнулись, чтобы забросить в кузов тяжелую деталь, но меня обожгла мысль: нет ли там человека? Заглянул, а ты спишь... Мы попали бы тебе точно в голову..."


В 1970 году он вышел на свободу и пробыл дома всего 9 месяцев. Снова разгоны богослужений, акты, штрафы. Николая Романовича пытались даже поместить в психбольницу, а 14 мая 1971 г. его и еще троих омских братьев арестовали вторично. В судебном процессе они не участвовали, молчали, потому что исход дела был предрешен. Суд не намеревался выяснять истину, и каждый из подсудимых мог бы сказать словами Христа: "...если скажу вам, вы не поверите; если же и спрошу вас, не будете отвечать Мне и не отпустите Меня..." (Лук. 22, 67—68).


Ход суда снимался на телевидение. Братьев осудили кого на 5, кого на 4 года, а Николаю Романовичу дали 3 года.


К концу срока его стали осаждать сотрудники КГБ —- Мясников (он же Иванов) и Савин (он же Запрудников). "Община ваша распалась. Если, возвратившись, ты попытаешься ее восстановить, тебя ожидают еще худшие условия... Зачем тебе новые страдания? Иди в зарегистрированную общину или уезжай, как это сделали по нашему совету некоторые верующие. Можешь и остаться, но с условием: будешь нам помогать..."


Сначала предлагали длительное свидание, разрешили передачи, сняли надзор, но, когда Николай Романович отверг все предложения, его перевели на тяжелую работу, водворили в изолятор, угрожали третьим сроком.


В 1974 году Николая Романовича освободили с надзором. Церковь в то время была без служителей, из-за больших гонений собирались по шесть человек, а милиции приходило человек по восемь. Николай Романович предложил проводить богослужения вместе.


"Весь удар будет снова на тебя..." — сочувствовали верующие и предлагали уехать из Омска.


"Я предаю свою душу Господу, Он силен защитить, а если и не так, опять пойду в узы. Но в таком состоянии церковь не должна оставаться".


В 1978 году, на Пасху, дом, где проходило богослужение, окружили 32 сотрудника милиции и солдаты внутренних войск. Силой вырывали из среды верующих нужных им людей, не щадили детей, женщин, старцев. За воротами стояли верующие, которых не впускали в дом. После получасовой расправы верующие решили пойти в город! По дороге пели, поздравляли прохожих с праздником Пасхи. Учинившие разгон вынуждены были позволить им вернуться на прежнее место.


Когда Николай Романович, как поднадзорный, пошел отмечаться, то в отделении милиции его ожидал сотрудник КГБ Запрудников.


"Теперь у нас достаточно улик! За организацию шествия по городу тебя ожидает более суровый срок. Но ты можешь избежать заслуженной кары добросовестным служением Родине..." ( Он имел в виду сотрудничество.)


Николай Романович ожидал этого и воспринял угрозы совершенно спокойно: "Я не только буду принимать узы и скорби за моего Господа, но с Божьей помощью собираюсь и умереть за Него..."


"Зачем же умирать, когда можно хорошо жить!" — уговаривал Запрудников.


1 октября 1981 года Борис Яковлевич Шмидт рукоположил Николая Романовича на пресвитере кое служение.


7 апреля 1985 года Омской церкви вновь не дали провести богослужение и верующие вынуждены были опять пойти по городу с пением и проповедями. Это послужило поводом для нового ареста Николая Романовича. 11 июня его привезли с работы домой, сделали обыск и под конвоем увезли в отделение милиции — это уже был третий арест.


Каждый новый шаг своей жизни Николай Романович начинал с молитвы. На этот раз у него было предчувствие, что путь будет особенно суров. Первые три дня он провел в усиленной молитве. Когда перевели в следственный изолятор, во время обыска у Николая Романовича появилось сильное желание помолиться. "Всем своим существом я понял, что это нужно сделать именно сейчас. Чувствуя ответственность за по гибающих грешников, я упал на колени и громко помолился. Люди заинтересовались, стали расспрашивать. Чтобы прекратить свидетельство о Боге и устрашить заключенных, надзиратели раздели нас донага, поставили к стенке с поднятыми руками. Открыли дворик, создали сильный сквозняк. Запрещали даже шелохнуться, кричали, наводили жуть. Через час меня поместили в 195-ю камеру, где раньше сидел М. И. Хорев. Мне еще приятней было склониться перед Господом там, где молился мой дорогой брат. Хотя сердце сжималось от тоски о народе Божьем, о семье, но молитва и свидетельство снимали боль. Я еще ревностней стал свидетельствовать о Господе.


Во время суда Господь утешал меня словом Своим: "Блаженны изгнанные за правду... радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах..." Эти слова не выходили из памяти, вдохновляли, я принимал все страдания за честь. Виновным себя не признал. Сказал, что судят меня за верность моему Господу и что я счастлив".


По статьям 142 и 190—1 Николая Романовича осудили на два с половиной года строгого режима и отправили в экспериментальную 9-ю пресс-колонию.


Здесь он 29 суток провел в "африканке", испытал очень много глумлений, шантажа и пыток. Его заставляли пить несколько литров воды, чтобы промыть желудок и извлечь якобы спрятанные деньги. Били так, что повредили желудок, возможно, переломали ребра, потому что после избиения он страшно мучился, не мог вздохнуть.


"Условия в "африканке" невыносимые, — вспоминал Николай Романович. — Пол в камере устлан железными решетками, ходить нельзя. Декабрь, холодно, на стенах иней. Сквозняк. Напротив камеры — прогулочный дворик, дверь которого открывали специально, чтобы температура в камере была, как на улице. У двери, где нет решеток, скорчившись, мы ложились на доски, положенные сверх бетона, но из-под двери сильно дуло. Мне всегда приходилось лежать с краю, всех беспрерывно била дрожь. Железные нары никто не просил отстегнуть.


Обыкновенную одежду с нас снимали, давали изорванную, грязную, переполненную вшами. И за то, что мы представали в такой одежде перед начальством, нам добавляли наказание: "не по форме одет, нет пуговиц, спал на полу, не побрит и т. п."


По десять часов в сутки я проводил в коленопреклоненной молитве. Это была единственная настоящая радость. Я не надеялся остаться в живых, был истощен, потерял силы для сопротивления невзгодам. Ноги сильно опухли. На правом колене образовался огромный нарыв, опухоль распирала брюки. Пошел на работу, но ничего делать не мог. Отправили в санчасть, сказали, что гангрена и хотели отправить в больницу для ампутации. Я усиленно помолился Господу, и Он, милосердный, совершил чудо. Нога была багровая, а после молитвы побелела. Операцию отложили. Господь меня исцелил".


О своем состоянии Николаю Романовичу удалось сообщить семье, в лагерь стали приходить ходатайства верующих. Администрация угрожала за это новым сроком. Добивались, через кого он передал сведения.


Угрозы усилились. Вызывали по вечерам пять раз и требовали написать объяснительную. От нервных потрясений опухало лицо, поднялось давление. Хотели отослать в больницу. Николай Романович помолился, и Господь снова его исцелил.


И все же его силой поместили в больницу. Четыре раза в день вводили неизвестное лекарство и заставляли принимать какие-то таблетки, несмотря на то, что Николай Романович ни на что не жаловался. Появились сильные головные боли, открылась рвота. Нестерпимо болело сердце, спина, было трудно дышать. Онемело все тело. Ему было плохо даже от глотка воды. Тело было сдавлено словно панцирем, "мурашки" бегали даже по лицу.


Он опять сообщил домой. Приехала жена. Ей сказали, что с уколом Николаю Романовичу внесли какую-то инфекцию.


"Когда приходила мысль, что, может, расстанусь с жизнью, — вспоминал Николай Романович, — я и тогда знал, что уйду в блаженство. Просил только Господа, чтобы переход был по силам".


Николая Романовича заключенные чаще всего видели молящимся. "Он непрерывно молится!" — удивлялись люди. Молился он вслух и в бараке, и в камере, и в кабинетах начальников.


Здоровье его было сильно подорвано. Боясь, что он умрет в лагере, его освободили на 8 месяцев раньше срока.


И снова он с жаждой принялся за дорогое сердцу служение в церкви. Трижды в 1987 году он совершил в Иртыше крещение новообращенных. Последний раз — в студеной воде. Жена, зная насколько он слаб, попыталась отговорить. "Как ты можешь препятствовать мне в деле Божьем?" — и, собрав последние силы, совершил крещение. Когда он еще стоял в холодной воде, сатана пугал: "Все! Ты отсюда живым не уйдешь!" — "Отойди от меня, сатана! Церковь обо мне молится!" — с верой противостал Николай Романович.


Здоровье не позволило Николаю Романовичу посетить общины и поблагодарить лично народ Божий за молитвы и ходатайства о нем. "Я и моя семья очень чувствовали заботу церкви, — говорил он посещавшим его друзьям. — Я благодарен Господу, что Он положил на сердце всем святым такую добрую мысль — поддерживать друг друга в трудностях! Забота церкви обо мне запечатлелась в моем сердце, как самое дорогое,самое ценное.


С самого начала духовного пробуждения, начатого Господом через служителей Инициативной группы, я всем своим существом одобрял и поддерживал это святое дело. Старался всегда вместе со всей церковью участвовать в ходатайствах, молитвах, пожертвованиях, — во всем. Все, что от меня зависело, я делал, чтобы прославилось имя Господне.


Никогда я не шел на компромисс с миром, отвергал все предложения, все встречи с недругами.


Мы идем верным путем. Пока я жив, я и впредь молитвами и всем, чем могу, буду поддерживать наше дорогое братство и все его духовное служение. С первых дней, духом присоединившись к этому движению, я испытал большую радость. Она усиливается во мне с каждым днем. Слава Господу!"


Будучи тяжело больным, Николай Романович молился, можно сказать, непрерывно. Когда бы жена ни входила в комнату, все время заставала его на коленях. Как бы плохо ему не было, он никогда не молился стоя или лежа, но только на коленях. Служителей Совета церквей он приносил пред лицо Божье поименно. "Господи, прости, если кого сегодня забыл". По "Братскому листку" он запоминал имена тех, с кем не был знаком лично.


Он не пропустил также ни одного богослужения. В последней проповеди он призывал народ Божий следовать за Господом, не озираясь на бушующие волны, но смотреть только на Христа. С этого собрания сын уже нес его в машину на руках.


Страдания его были тяжелы, но он не проронил ни слова ропота. Каждый его вздох сопровождался словами: "Господи, помоги! Господи, дай силы! Благодарю Тебя, что ношу в теле своем язвы за имя Твое".


На прощальное богослужение прибыло более 300 друзей по вере из многих городов страны. Играл Челябинский и Павлодарский духовой оркестры.


"Мы хороним святого человека! — обращаясь к пришедшим на похороны неверующим людям, говорили проповедники. — Мы хороним того, кто всю свою жизнь молился о вас. Умер ваш молитвенник, который постоянно ходатайствовал пред Богом о вашем спасении".


"Я не знаю случая, когда бы Николай Романович забыл помолиться о детях, и молился он всегда в сокрушении. Это величайший памятник для детей!"— напомнил другой проповедник.


Жена Николая Романовича благодарила Господа, что муж до последнего вздоха был верен Богу и пожелала продолжить его молитвы о детях и неверующих родственниках.


Она свидетельствовала также, что сотрудники КГБ не оставляли его до последних дней. Трижды приходили, когда он уже не вставал. Дознавались: кто шлет духовную литературу и приказывали к следующему разу приготовить подписи на бандеролях, чтобы установить, как попал зарубеж наш адрес.


Настаивали, чтобы Николай Романович зарегистрировал общину.


"Думаю, что только по этой причине его трижды арестовывали и создавали невыносимые условия в лагере, — говорила сестра Людмила. — Сотрудники КГБ и меня не раз просили повлиять на мужа, чтобы он склонил общину к регистрации. "Он завтра же будет на свободе, если исполнит нашу просьбу!" — обещали мне.


Я благодарю Бога, что муж остался непреклонным. Он очень любил церковь, братство наше гонимое, и если бы у него были силы, то его месяцами не было бы дома — он посещал бы общины, проповедовал Евангелие, невзирая ни на какие запреты".


"Дорога в очах Господних смерть святых Его!" (Пс. 115, 6). А почему не жизнь? Да потому что смерть в святости — это благословенный итог всей жизни! Это радостная жатва, которую уже не омрачит никакая тень скорби. Отяжеленные чистым зерном упования снопы укладываются в небесную житницу — этому ли не радоваться? Этим ли не дорожить?


"Дорога в очах Господних смерть святых". Мучеников тем более. Господь лично Сам приветствует приход героев веры в небеса, как приветствовал некогда Стефана.


"Будь верен до смерти!" — призывает Он Своих последователей. И нет места печали, когда прославленный Пастыреначальник, некогда Сам прошедший долину смерти, увенчивает Своих рабов неувядающими венцами славы (1 Петр. 5,4).


И хотя скорбит семья, печалится церковь и все наше братство об утрате верного служителя Божьего, но сознание того, что земное поприще дорогого пастыря завершилось таким торжественным аккордом верности Господу, изгоняет печаль и водворяет радость. И она преобладает, потому что праведник водворился у Господа.


Copyrights© 2010 All Rights Reserved by Vestnik Istiny®